События

О сергианстве. Роман Вершилло

Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 

Коренной вопрос - вопрос о нравственности, который непосредственно вытекает из учения митр. Сергия о Церкви и благодати. Он учил, что благодать является собственностью Церкви, которой она распоряжается по своему усмотрению, поэтому для Церкви нет и не может быть ничего безнравственного.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Вступление

1. Вероучение для митр. Сергия играет третьестепенную роль
1.1. Митр. Сергий о вероучении Православной Церкви
1.1.1. "Вероучение не жизненно"
1.1.2. "Вероучение есть лишь буква"
1.1.3. "Вероучение необходимо наполнить внутренним жизненным содержанием"
1.2. Митр. Сергий о Священном Писании
1.2.1. "Писание есть лишь буква"
1.2.2. "Писание необходимо наполнить внутренним жизненным содержанием"
1.3. Митр. Сергий о православном Предании
1.3.1. "Предание не жизненно"
1.3.2. "Предание есть лишь буква"
1.3.3. "Предание необходимо наполнить внутренним жизненным содержанием"
1.4. Вывод
2. Коренное убеждение митр. Сергия - "нравственный монизм"

Библиография

Вступление

Митр. Сергий (Страгородский) (1867-1944), один из выдающихся иерархов Русской Православной Церкви, при жизни был почитаем как богослов и мудрый церковный деятель. Его авторитет был огромен и непоколебим. Во всяком случае, в церковной печати его было запрещено критиковать как до переворота 1917, так и после него. Все возражения и замечания гасились представителями той школы, к которой принадлежал митр. Сергий.

Более того, в рамках тогдашнего разделения на консерваторов и модернистов митр. Сергий безусловно принадлежал к консервативному крылу, что и доказал в 1935 г. анафематствованием софиологии.

Имя митр. Сергия было окружено почти повсеместным уважением, а потому он был назначен заместителем Местоблюстителя Патриаршего престола. Отсюда вполне объяснимо то невероятное удивление, которое вызвала Декларация митр. Сергия 1927 г.

Как выдающийся иерарх, богослов, подвижник, ученик самого уважаемого в Русской Церкви Аввы Антония (Храповицкого) мог совершить такой непоследовательный шаг?

С другой стороны, известно, что некоторые святые с подозрением относились к личности и убеждениям митр. Сергия. Особенности взглядов митр. Сергия заставили обратить на себя внимание после его кратковременного пребывания в обновленчестве: всем, наверно, известно высказывание прп. Нектария Оптинского о митр. Сергии: "Он покаялся, но яд в нем остался". Прозорливый старец усмотрел главное: действительно, митр. Сергий отказывался считать грехом свое пребывание в обновленчестве.

Архиеп. Серафим Финляндский в 1925 г. писал в Синод РПЦЗ: "Митр. Сергий просил Патриарха благословить ему служить с ним в Донском. Патриарх отказал, ссылаясь на то, что он был в "Живой Церкви". Митр. Сергий стал доказывать, что он не согрешил, и Патриарх согласился допустить его к служению без публичного покаяния. Когда митр. Сергий явился в Донской и стал надевать мантию, дабы вместе с другими архиереями идти навстречу Патриарху (там завелся такой порядок), то архиереи заявили ему, чтобы он не выходил навстречу и не служил с Патриархом. Он стал ссылаться на благословение Патриарха, тогда они заявили ему, что если он будет служить, то они все, и священники, не будут служить и оставят их вдвоем, так как решение данное Патриархом считают незаконным. Вместе с тем они предложили митр. Сергию сначала принести публичное покаяние, а потом уже служить. Митр. Сергий вынужден был подчиниться. Вообще тут вышло очень скандальное дело и митр. Сергий сильно уронил себя. Еп. Феодор (Поздеев) сильно восставал против назначения его в Нижний и однажды даже не принял его у себя. Главным виновником церковной смуты считают митр. Сергия, который вместе с Евдокимом и Серафимом написали послание о признании Церковного Управления Антонина каноническим. Многие признавшие "Живую Церковь" так и говорят, что их смутил митр. Сергий".[1]

Наиболее резко выступали против него сщмч. Феодор (Поздеев) и единомысленные ему московские иерархи.

Анонимный "Обзор главнейших событий церковной жизни России" утверждает: "А затем в 1922 г., когда после ареста Патриарха по всей России бушевало живоцерковное беспутство - это он, митр. Сергий, призывал православных подчиниться самозванному ВЦУ, признавая его "единственно каноническим церковным управлением". Правда, впоследствии он имел мужество покаяться и на коленях просить у Патриарха прощения, но факт остается фактом [Теперь мы знаем, что митр. Сергий не собирался ни в чем каяться перед Патриархом]. То, что было понятно, простительно и может быть даже естественно для провинциального епископа, не искушенного в вопросах каноники, то для митр. Сергия - с его образованием, умом и главное, опытом - было непонятно и непростительно. И может быть прав был в 1923 г. архиеп. Феодор (Поздеев), когда он говорил Патриарху, что митр. Сергия можно простить только на смертном одре".[2]

Задним числом указывали также на то, что в начале XX века митр. Сергий участвовал в Религиозно-Философских собраниях в Санкт-Петербурге. Подозрительным начало казаться и его сотрудничество с Временным правительством. Короче говоря, митр. Сергий казался склонным к компромиссам. Архиеп. Серафим (Соболев) посвятил учению митр. Сергия о спасении главу в своей книге об искажениях православного вероучения в Русской Церкви.

Но даже при самом резко отрицательном отношении к личности митр. Сергия мотивы его Декларации казались непонятными.

Тем не менее объяснение происшедшего в 1926 г. уже было дано, и притом, задолго до самой Декларации.

Сщмч. Виктор Глазовский указал на связь между богословским учением митр. Сергия и его Декларацией: "Его заблуждения о Церкви и спасении в ней человека мне ясны были еще в 1911 году, и я писал о нем в старообрядческом журнале, что придет время и он потрясет Церковь".[3. С. 601] Заметим для себя тот факт, что православному клирику пришлось для критики митр. Сергия обращаться в старообрядческое издание. Никакое официальное православное издание эту критику бы не опубликовало.

Итак, Декларация была шоком для тех, кто считал митр. Сергия столпом веры, и не очень удивило тех немногих, кто считал, что яд в нем и был, и остался.

Дальнейшие события, как мы знаем, доказали правоту последних. Сразу после выхода Декларации оказалось, что в действиях и мыслях митр. Сергия и его учеников был не разлад, а наоборот, внутренняя последовательность. За 70 последних лет со времени выхода Декларации не было сделано ни одного шага в сторону от этого пути. Это и позволило Борису Талантову написать еще в 60-е годы о "сергиевщине", под которой он понимал весь путь Московской Патриархии после Декларации. Об этом же писали и многие другие авторы.

При этом оставался, а во многом и остается, неразрешенным вопрос о связи предыдущего пути митр. Сергия, его богословских трудов с Декларацией.

В этом отношении сталкиваются две позиции, указанные выше. Первая: митр. Сергий был замечательный богослов, верный ученик митр. Антония, мудрый церковный деятель, единственным недостатком которого была необъяснимая склонность к компромиссам в вопросах спасения. Таким образом, Декларация предстает как невероятная и необъяснимая ошибка. В дальнейшем из-за постоянного контроля властей митр. Сергий не имел никакой возможности исправить свою ошибку.

Митр. Антоний в этом смысле и писал: "Митр. Сергий оскандалился: ему в церкви народ кричал: "изменник, Иуда" и выгнал его, сорвав облачение... А митр. Сергия все-таки мне жаль: у него нет силы воли, а голова светлая и сердце доброе".[4. С. 221]

А также: "Жаль мне бедного Преосвященного митр. Сергия, которого изругали и освистали в церкви Московской, то есть в храме; он, конечно, не таков, как его аттестовали ругатели, хотя поступки его за последние три года нецелесообразны - он перемудрил".[4. С. 249]

Эту позицию никак нельзя доказать, поскольку тот, кто считает митр. Сергия православным богословом, должен признать, что коренным взглядом митр. Сергия было соответствие (и не просто соответствие, а даже неразрывное слияние) учения и жизни.

Согласно второй позиции, которую отстаивал св. Виктор Глазовский, митр. Сергий был замечательный богослов, верный ученик митр. Антония, мудрый церковный деятель, однако вся эта мудрость, все это богословие исходили из нехристианского основания.

Коренной вопрос - вопрос о нравственности, который непосредственно вытекает из учения митр. Сергия о Церкви и благодати. Он учил, что благодать является собственностью Церкви, которой она распоряжается по своему усмотрению, поэтому для Церкви нет и не может быть ничего безнравственного.

Это можно доказать при одном условии: если считать слова и дела митр. Сергия произнесенными и сделанными добровольно и в здравом рассудке.

В беседе с Петроградским духовенством в 1927 г. митр. Сергий говорит: "Я спасаю Церковь".[5. С. 99] Присутствовавшие сказали митрополиту: "Что Вы, это мы спасаемся в Церкви, а не спасаем ее!" Тогда митр. Сергий говорит, что он сказал это в другом смысле. А в каком смысле можно так сказать?

Позднее митр. Сергий говорит: "Моя программа - программа Духа Святого, я действую сообразно нуждам каждого дня".[6. С. 67]

Далее, почему он считал себя вправе запрещать и объявлять недействительными таинства непризнавших его Декларацию? Канонически это было неправильно, поскольку митр. Сергий и Синод его не были в полном смысле верховной властью в Церкви. Объяснения такой политики должны были быть догматическими.

Почему митр. Сергий объявил недействительными таинства митр. Евлогия и Зарубежного Синода? Канонически он на это не имел права.

Почему митр. Сергий считал, что все обвинения в его адрес в политиканстве и влиянии властей - несправедливы? Почему он всегда говорил, что его не так поняли?

Все это нельзя объяснить недоразумением. Мы предполагаем доказать в данной статье, что митр. Сергий - это богослов и церковный деятель выдающегося масштаба, который никогда не делал того, во что не верил, и вся его деятельность исходила из его взглядов. А поскольку взгляды были неверны, то неверны были и поступки.

То, что считалось мудростью митр. Сергия,- это последовательность его взглядов и внутренней жизни. А взгляды его не поддаются двоякому истолкованию: всегда и во всем всю силу своего ума и все богатство своих знаний митр. Сергий обращал на уничтожение всех различий в Церкви.

Причем это низложение Христианства в мировоззрении митр. Сергия происходило в нескольких областях.

Наиболее очевидно искажение Христианского миропонимания выражается в отношении митр. Сергия к православному вероучению. Для него вероучение - это самая несущественная сторона Христианства, чисто внешняя, умозрительная, рассудочная. Поэтому он обращал на нее внимание менее всего и, будучи уверен в молчании своих критиков, не слишком заботился о том, чтобы скрыть неправославность своих убеждений.

Вторая сторона мировоззрения - гораздо более существенная - это философское учение "нравственного монизма". Это учение одушевляло все писания и рассуждения митр. Сергия, так что все его богословие есть не более чем прикрытие для философского учения.

Наконец, третье, самое существенное - предмет основного богословского сочинения митр. Сергия "Православное учение о спасении".[7] Этим предметом является тождество блаженства и святости, здешней жизни и вечной жизни. Это убеждение является языческим, и оно вызвало к жизни как писания, так и деяния митр. Сергия.

Св. Виктор Глазовский писал в 1928 г.: "Декларация - это отступление от истины Спасения. Это взгляд на спасение как на естественное нравственное совершенствование человека; это языческое философское учение о спасении, и для достижения такого спасения внешняя [церковная] организация абсолютно необходима. По моему мнению, это то же самое заблуждение, в котором я обвинил митр. Сергия еще в 1912 г."[5. С. 146].

Рассмотрим эти три стороны миросозерцания митр. Сергия.

Наверх

1. Вероучение для митр. Сергия играет третьестепенную роль

Обще-языческой мировоззренческой позицией митр. Сергия объясняется то, почему в его учении такую незначительную роль играет догматика.

В язычестве теогония подчинена нравственному, так сказать, учению. К теогониям отношение у языческих философов всегда было как к чему-то несерьезному, второстепенному. Теогония считалась уделом вдохновенных поэтов, а не серьезных мыслителей. Совершенно так же в сочинении митр. Сергия мы встречаем целый ряд уничижительных отзывов о вероучении вообще, о Писании и Предании.

Уничтожение их авторитета развивается по сходной схеме. Во-первых, митр. Сергий объявляет их недостаточными, поскольку в них отсутствует "жизненное содержание". Затем он определяет вероучение, Писание и Предание как чисто внешние по отношению к существу Христианства вещи, содержащие только буквальное выражение, но не суть. В этом смысле митр. Сергий усматривает в них большое количество случайных элементов, не имеющих, по его мнению, отношения к Христианству как таковому.

Митр. Сергий не просто так уничтожает Писание и Предание, но с подменой смысла. То есть, Писание и Предание остаются, но только в качестве внешних оболочек для некоторого неочевидного содержания.

Все это как две капли воды похоже на отношение гностиков и масонов к Писанию и Преданию. С одной стороны, им присуща чрезвычайно высокая оценка Писания и Предания как наполненных тайным духовным смыслом; с другой стороны, они отрицают букву и прямой смысл Писания и Предания. Церковное их понимание отвергается как слишком прямое и поверхностное. Далее следует подмена смысла, выделение отдельных фрагментов в качестве "особо духовных".

В результате, как и гностики, митр. Сергий приходит к мысли о том, что букву вероучения, Писания и Предания необходимо наполнить жизненным содержанием, взяв его извне. Так возникает у нашего автора понятие о цельном жизненном мировоззрении, которое, якобы, составляет существо православного Христианства.

Это мировоззрение - "нравственный монизм" митр. Антония (Храповицкого).

Теперь рассмотрим указанные нами стадии по очереди.

1.1. Митр. Сергий о вероучении Православной Церкви

1.1.1. "Вероучение не жизненно"

Вероучение для митр. Сергия не играет сколько-нибудь существенной роли в силу своей якобы не жизненности, отвлеченности.

"Мы знаем, что Иисус Христос принес нам прежде и главнее всего новую жизнь и научил ей апостолов, и что дело церковного Предания,- пишет митр. Сергий,- не учение только передавать, но передать из рода в род именно эту зачавшуюся с Христом жизнь, передать именно то, что не передается никаким словом, никаким писменем, а лишь непосредственным общением личностей".[7. С. 8]

Обратим внимание на это "знаем". Допустим, что "знаем", но каков источник этого знания? Ни в Писании, ни в Предании этого утверждения мы не находим, но, подразумевает митр. Сергий, жизнь сама по себе дает нам это знание. При этом он не имеет в виду благодатную жизнь Церкви, поскольку непосредственное общение личностей - это в любом случае жизнь естественная, а не сверхъестественная.

Митр. Сергий также предполагает, что "составить себе правильное понятие о Православии можно не разбором его основоположительного, отвлеченного учения,- а именно наблюдением над этой реальной жизнью по Христу, которая хранится в Православной Церкви".[7. С. 8-9]

Для этого приводится то оправдание, что жизненный уклад "составляет на деле, в реальности содержание всех этих отвлеченных... и невразумительных тонкостей догматики".[7. С. 4]

Жизнь, как религиозный быт, общение личностей, всегда у митр. Сергия предшествует догмату. Он учит: вероисповедание должно представлять из себя "не свод человеческих измышлений, а прямой снимок с реального бытия... оно не искажает факта жизни, а подлинно его воспроизводит,- ...следовательно, оно есть истина".[7. С. 6]

Митр. Сергий противопоставляет жизненный уклад, как реальное содержание, и тонкости догматики, как нечто внешнее, само по себе недействительное. При этом знание Бога - это уже не вера, не познание из рассматривания творений Божиих, не врожденное понятие о Боге, а весь нерасчлененный поток религиозной жизни.

Для митр. Сергия всякое вероучение имеет содержанием факт жизни. Поэтому "тот, кто хочет узнать истинное существо католичества, протестантства или православия, тот должен обратиться не к теоретическому их учению, а к их понятию о жизни".[7. С. 6]

И даже: "не от Filioque католичество, а наоборот".[7. С. 6] "Предположим,- пишет митр. Сергий,- что все ошибки в учении и устройстве будут исправлены,- искаженное понятие о жизни докажет, что эти исправления только на словах,- чрез несколько времени протестанты должны будут создать на место устраненных новые искажения, новые ошибки".[7. С. 7]

Получается, что напрасно церковные писатели боролись с ересями, то есть стремились исправить теоретические различия, тогда как им надо было исправлять жизнь, например, Евномия, а не спорить с ним об отвлеченностях.

В результате вероучение теряет свою основную роль - служить границей, отделяющей Православие от ересей. Согласно митр. Сергию, "Православие узнается не из его теоретического учения. Отвлеченные положения и формулы по самой своей отвлеченности одинаково неудобопонятны, неудобопредставимы для человека, будут ли они католическими или православными".[7. С. 7]

Мы видим, что против православных вероучительных формул выдвигается обвинение в отвлеченности, невразумительности, неудобопонятности и неудобопредставимости. Это равносильно упрекам солнцу за то, что оно светит. В этом и сила, и, если угодно, жизнь,- что вероучение неудобопредставимо. Оно и должно приниматься на веру, а не достигаться усилиями человеческого исследования или воображения.

С другой стороны, митр. Сергий хочет представить дело так, будто вероучение постигнуто через отвлечение (абстракцию). Это совершенно не соответствует истине. Вероучение имеет своим источником откровение Христа Своим Апостолам. То, что открыто Христом Духом Божиим, не нуждается в отвлечении.

Наконец, как же митр. Сергий говорит, что Православие узнается не из его теоретического учения? Из учения о Боге-Отце, Сыне и Духе Святом, из учения о спасении - разве не узнается Православие?

При таких взглядах на вероучение, какую же роль ему приписывал митр. Сергий? Ведь реальное бытие и факты жизни вполне самодостаточны, чтобы существовать вообще без всякого вероучения.

Митр. Сергий допускает вероучение как чисто внешний признак того, что человек спасается. Вероучение для него - знак настроения жизни: "Тот или другой способ мышления был для них [Святых отцов] знамением целого уклада жизни".[7. С. 225]

То есть, для него вероучение само по себе есть чистая теория, которая служит внешним символом жизненного устроения.

1.1.2. "Вероучение есть лишь буква"

Чтобы во всей полноте соответствовать сущности Христианства, православное учение, согласно митр. Сергию, нуждается в очищении от случайных и посторонних примесей. Поэтому он особо отмечает, что придерживается "православного учения, взятого в его чистоте и независимо от случайных придатков".[7. С. 113]

По учению митр. Сергия, таким посторонним придатком является право. Есть "два совершенно отличных, не сводимых одно на другое мировоззрения: правовое и нравственное, Христианское",[7. С. 9] поэтому "правовое понятие о возмездии... имеет случайное происхождение в Христианском мировоззрении, и, следовательно, если дело идет о Христианстве по существу, правового понятия о возмездии в прямом и строгом смысле нельзя допустить".[7. С. 119]

Поскольку вероучение, якобы, заражено посторонними правовыми влияниями, митр. Сергий не согласен допустить, что истинная вера и буквальное ее исповедание являются спасительными. Он приводит слова Апостола Иоанна: "Кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог, и он в Боге" (1 Ин. 4:16)",- и делает свое примечание: "То есть не произнесение известных слов, конечно, привлекает Бога в душу человека".[7. С. 232]

Но такое уточнение есть произвол. Где же у Апостола сказано, что "не произнесение известных слов, конечно, привлекает Бога в душу человека"?

Тогда почему у того же Апостола мы читаем, что святые победили диавола "кровию Агнца и словом свидетельства своего" (Откр. 12:11)?

Если Апостол считал, что произнесение известных слов не спасает, то почему он и Апостол Петр не согласились "отнюдь не говорить и не учить о имени Иисуса", а сказали: "Мы не можем не говорить того, что видели и слышали" (Деян. 4:18,20)? Неужели только по жизненному настроению?

Почему после освобождения Апостолов Иоанна и Петра от рук начальников иудейского народа и израильских старейшин Иерусалимская Церковь молилась: "Дай рабам Твоим со всею смелостию говорить слово Твое" (Деян. 4:29)?

"И, по молитве их, поколебалось место, где они были собраны, и исполнились все Духа Святаго, и говорили слово Божие с дерзновением" (Деян. 4:31).

Итак, митр. Сергий возводит на Апостола Иоанна напраслину.

1.1.3. "Вероучение необходимо наполнить внутренним жизненным содержанием"

Вера во Христа, пусть в самом зачатке, есть уже догматика. Но митр. Сергий отвергает даже это, хотя веру как таковую он открыто отрицать не может.

Что же тогда для митр. Сергия значит вера во Христа? Это не догматика, не учение о Боге и о спасении падшего человека, а жизнь во Христе.

Вот как митрополит объясняет, что такое вера и как произошло правоверие: "Весьма часто в Св. Писании вера во Христа противополагается неверию, то есть коснению в язычестве или иудействе. Верующий в таком случае будет значить: человек, принявший крещение и вступивший в общество учеников Христа.

В отеческое время к этому присоединилась еще черта. Тогда в Церкви происходили почти непрерывные догматические споры. Поэтому истинным последователем Христа в устах отцов Церкви был только тот, кто принимал все догматы Церкви. Таким образом, вера во Христа в некотором смысле отождествилась с правоверием...

Нередко эта вера, то есть бытие в Церкви и принятие церковных догматов, называется в Св. Писании и Предании единым спасением человека".[7. С. 225]

Как видно из этих слов, митр. Сергий сталкивается с большими трудностями при объяснении, зачем Православной Церкви нужны догматы. Отсюда происходит столь нелепое предположение, что правоверие родилось в эпоху догматических споров, а Писанию оно, якобы, неизвестно.

Вера - это крещение и вступление в общество учеников Христа, а не исповедание,- пишет митр. Сергий. И лишь впоследствии, по мере споров с еретиками "вера во Христа отождествилась с правоверием", и то не до конца, а только "в некотором смысле".

Он также вносит элемент относительности, говоря, что тот, кто принимал все догматы Церкви, был истинным последователем Христа, и уточняя: "в устах отцов Церкви".

Точно так же митр. Сергий все сводит к словам, когда пишет: "Нередко эта вера, то есть бытие в Церкви и принятие церковных догматов, называется в Св. Писании и Предании единым спасением человека".

Эти его слова - признак невероятного смешения и слитности во взглядах и жизненной позиции. Он отличает то, что и во сне отличить невозможно.

Примечательно, что вера во Христа, взятая не догматически, кажется митр. Сергию не теоретической, а только жизненной, тождественной с нравственным устроением. Это, собственно, не следует из хода его мыслей. Последовательнее было бы предположить, что нравственная стихия совершенно независима от познания верой.

В теории митрополита, вера в истинного Бога, а не в призрачного - оказывается не столь важным отличием христианина от неверующего: "При правовом жизнепонимании,- пишет митр. Сергий,- и нельзя понять, почему Слово Божие и вся отеческая литература с такой силой настаивает на том, что человек спасается только верой во Христа и только в Церкви. ...во всяком случае жизнь обычного христианина не настолько резко отличается от жизни порядочного язычника, чтобы очевидно было, почему первый более заслуживает спасения, чем второй. Почему же Господь приемлет первого, а второго нет? Мытарь был грешнее фарисея... Остается только одно отличие: верующие признают Бога своим Владыкой, а неверующие и пр. не признают. Для законника это основание вполне достаточно: самое главное преступление в правовом союзе есть оскорбление величества. Но наше нравственное чувство не спокойно, когда то же самое мы прилагаем к Богу: от Него мы чаем высшей справедливости, которая ценит поступки человека по существу, а не такому или другому отношению к Судящему".[7. С. 82-83]

В конце концов, пусть и с большими усилиями, митр. Сергий находит некоторое оправдание для веры: "Вера спасает человека, но не тем, однако, что она созерцает Бога, но не тем, что она открывает человеку Христа,- а тем, что она этим созерцанием будит волю человека".[7. С. 239]

Таким образом, вера имеет для митр. Сергия значение только литературно-одушевляющее: она "будит душу человека". Он категорически утверждает, что вера не созерцает Бога и не открывает человеку Христа.

И это далеко не все: только внешне побуждающее значение приписывается и самим Величайшим тайнам Воплощения Христова и Искупления. Сами эти действия Божественного Домостроительства имеют для митр. Сергия только то значение, что изображают нам любовь Бога к грешному человечеству.

Наверх

1.2. Митр. Сергий о Священном Писании

1.2.1. "Писание есть лишь буква"

Митр. Сергий утверждает, что правовые образы используются как чисто внешняя, бессодержательная форма не только в вероучении Православной Церкви, но и в Священном Писании: "Св. Апостолы тоже часто прибегают к этой [правовой] форме выражения, и тоже в тех случаях, когда нужно побудить кого-нибудь к доброделанию".[7. С. 62]

То есть, значение Апостольских слов митр. Сергий указывает опять же как чисто одушевляюще-литературное.

Для него правовые образы - это чистая внешность, поскольку "правовой строй знает только внешние отношения и не заботится о внутреннем содержании, скрывающемся за этими отношениями".[7. С. 54]

Итак, митр. Сергий противополагает "форму выражения" Писания его содержанию.

В этом же духе митр. Сергий отмечает в Священном Писании "совершенно случайные элементы": "Попытки обосновать добродетель на побуждениях, чуждых чистой нравственности, на выгоде или пользе, имеют в Св. Писании и Предании происхождение совершенно случайное, они обусловлены степенью развития читателей и слушателей, а совсем не существом того учения, которое там проповедуется. Как такое случайное, оно не может поколебать нашего вывода о правовом жизнепонимании: это последнее... непримиримо противоречит Христианскому жизнепониманию, как оно выражено в Св. Писании и творениях отцов Церкви".[7. С. 93]

Получается поразительная картина: есть два несовместимых и непримиримых друг с другом мировоззрения, Христианское и правовое. При этом столпы Христианской веры: Апостолы и Пророки, и даже Сам Основатель Христианской Церкви Господь наш Иисус Христос весьма часто используют чисто внешние знаки и образы этого непримиримого с Христианством мировоззрения.

И никак невозможно утешиться тем, что эти "враждебные Христианству выражения" "обусловлены степенью развития читателей и слушателей, а совсем не существом учения". Такое применение к уровню слушателей было бы лицемерием, а не словом Истины. Как говорит об этом св. Ириней Лионский: "Апостолы, посланные для отыскания заблудших, для прозрения невидевших и исцеления больных, конечно, говорили с ними не по их настоящему мнению, но согласно с откровением Истины".

И Господь наш говорил с Апостолами, "не приспособляясь к старому их мнению, и давал ответ не сообразно с расположением вопрошающих, а согласно с спасительным учением, без притворства и без лицеприятия".[8. С. 227-228]

Митр. Сергий делает странное замечание, что Отцы обращались к несовершенным и грешникам, и поэтому говорили в неверных выражениях. Но, кажется, что наоборот: несовершенных можно исцелить только совершенством, а напротив несовершенные и неточные выражения могут быть безопасны только для опытных.

Согласно логике митр. Сергия, больные нуждаются не во враче, а в таком же, как они, больном. Но на это ответил еще св. Ириней: "И ученики Его не упоминали о каком-либо другом Боге и не называли Господом никого, кроме Того, Кто есть истинно Бог и Господь всего, - как говорят эти пустейшие софисты, будто Апостолы с лицемерием приспособляли свое учение к приемлемости слушателей и давали ответы сообразно с мнениями вопрошающих: для слепых выдумывали басни сообразно с их слепотою, для слабых сообразно с слабостью, и для заблуждающихся сообразно с их заблуждением... И какие-либо люди действовали бы неправильно, если бы слепым, уже готовым идти на пропасть, советовали бы продолжать по тому опаснейшему пути, как будто он действительно прямой путь, и по нему пройдут благополучно. Какой врач, желая исцелить больного, будет действовать сообразно с прихотями больного, а не с тем, что требуется для излечения? А что Господь пришел для исцеления больных, Он Сам свидетельствует, говоря: "Не здоровые нуждаются во враче, но болящие. Не пришел Я призвать праведных, но грешников к покаянию" (Лк. 5:31-32). Каким же образом больные укрепятся? И как грешники покаются? Тем ли, что они будут оставаться в том же положении, или, напротив, когда они решатся на великую перемену и изменение прежнего образа жизни, чрез который они навлекли себе немалую болезнь и множество грехов? Неведение же, мать всего этого, устраняется чрез знание. Поэтому Господь сообщал ученикам Своим знание, чрез которое Он и больных исцелял и грешников воздерживал от греха".[8. С. 227-228]

Несмотря на это, в "противоречащих сущности Христианства выражениях" митр. Сергий видит даже некоторую пользу: "Себялюбивому человеку нельзя разъяснить и прелести добродетельной жизни, пока он себялюбив; необходимо сначала показать ему, что добродетель ведет к блаженству, что труды в здешней жизни будут сторицей вознаграждены в жизни вечной. Отсюда-то происходит стремление привлечь к доброделанию указанием на его полезность,- стремление, какое мы встречаем в Св. Писании и Предании".[7. С. 92]

Как митр. Сергий собирался доказать, что, например, Апостол Павел обращается к себялюбивым, когда Слово Божие ясно свидетельствует, что Апостол говорил о суде и наградах, обращаясь именно к святым, то есть нравственно совершенным?

Возьмем послания к фессалоникийцам: Апостол Павел пишет им, что "знает избрание их", что они "сделались подражателями нам и Господу", "стали образцом для всех верующих в Македонии и Ахаии".

Апостол пишет фессалоникийцам: "вы - слава наша и радость", "теперь мы живы, когда вы стоите в Господе".

Наконец, Апостол называет фессалоникийцев "сынами света и сынами дня" и говорит, "что Бог определил нас [вместе с вами] не на гнев, но к получению спасения чрез Господа нашего Иисуса Христа".

Из этого понятно, что фессалоникийская церковь в Апостольские времена не нуждалась побуждениях и объяснениях, которые бы противоречили существу Христианства.

И тем же фессалоникийцам Апостол говорит о праведном суде (2 Фес. 1: 5), желает им "удостоиться царствия Божия, ради которого и страдаете"(2 Фес. 1: 5), говорит о том, что "праведно пред Богом - оскорбляющим вас воздать скорбию, а вам, оскорбляемым, отрадою вместе с нами, в явление Господа Иисуса с неба" (2 Фес. 1: 6-7). Этим же совершенным и святым Апостол Павел говорит об "отмщении непознавшим Бога и не покоряющимся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа, которые подвергнутся наказанию, вечной погибели, от лица Господа и от славы могущества Его" (2 Фес. 1: 8-9).

Далее возникает вопрос: правда ли, что труды в здешней жизни будут сторицей вознаграждены в жизни вечной? Апостолы и Пророки лгут или говорят истину? Если это правда, то рушится вся система митр. Сергия, если ложь, то почему митрополит не только приписывает ложь Писанию, но еще и видит пользу в лжи?

Митр. Сергий считает, что Апостольские "указания на полезность доброделания" нуждаются в каком-то специальном оправдании, как будто есть учение о бесполезности доброделания! Апостольские указания учат совершенных и несовершенных,- но только правде, а не лжи.

Лицемерие, которое митр. Сергий усматривает в Писании, он считает делом любви: "Дело любви, пришедшей грешники спасти,- конечно, начать с того, что грешники понимают... Это и объясняет присутствие понятия возмездия в Св. Писании и отеческих творениях. Несмотря, однако, на это присутствие, мы имеем полное право утверждать, что понятие возмездия в устах священных писателей и отцов Церкви употреблялось только в смысле предварительном, только чтобы быть понятным обыденному настроению... Цель Слова Божия не умозрение, а наставление, и притом грешников. Неудивительно, поэтому если в Слове Божием мы находим только намеки, только следы того понятия о возмездии, которое бы отвечало вполне существу Христианства..."[7. С. 121]

Как же неудивительно, что в Писании "мы находим только намеки" на Христианское учение?

Ведь это означает полное ниспровержение Православной Церкви, если в Священном Писании содержатся "только следы того понятия о возмездии, которое бы отвечало вполне существу Христианства". В Писании нет ничего, что имело бы происхождение совершенно случайное или было бы обусловлено степенью развития читателей и слушателей, а совсем не существом учения.

Дело любви Божией, как оно засвидетельствовано Евангелистами и Апостолами, состояло совсем не в том, что "грешники понимают". Как мог Закхей понимать заповедь: "оставь все, и следуй за Мной, ныне спасение дому сему"? Как могла грешница понимать, что такое "прощены грехи твои многие"?

И кто примет такое утверждение: "Цель Слова Божия не умозрение, а наставление, и притом грешников"? Ведь ясно, что во многих случаях Писание обращается именно к святым, к которым и говорится о тайнах веры, зримых только умом.

Например, Апостол Павел обращается к "святым сущим во Ефесе" (Еф. 1:1). Как объясняет это место св. Феофан Затворник:

"Святой" есть человек чистый и непорочный, всякою добродетелью украшенный и всякого греха чуждый, не только делом совершаемого, но и в мыслях и чувствах действующего, и потому состоящий в Божием благоволении и к Богу близкий и доступный.

Ужели,- спрашивает далее св. Феофан,- верующие Ефесяне были таковы?- ничего нет дивного, по живости веры и жару ревности, с какими приступали тогда [во времена Апостольские] к Господу, а паче по обилию благодати, за то на них изливавшейся. Грешные в Церкви суть случайность; существенная же ее принадлежность есть та, чтобы все были святы".[9. С. 35]

И в том же послании к святым, сущим во Ефесе, Апостол раскрывает созерцаемую им верой великую тайну о соединении верующих в спасительном царстве Христовом - Церкви. Св. Феофан пишет, что "исполненному таких созерцаний духу Апостола естественно было желать - поделиться ими с возлюбленными чадами своими духовными, и передать их им в сообразном слове". Апостол сообщает ефесянам "изображение сей полноты премудрости Божией в устроении Церкви и спасении всех затем только, чтоб и они стали причастниками сего ведения и обрадованы были им".[9. С. 14-15]

Когда жизнь еще не подтверждала этого соединения, поскольку общины Христиан были малочисленны, отделены друг от друга враждебным морем язычества и иудейства, да и сами общины были составлены отдельно из иудеев и отдельно из эллинов,- Апостол повествует сообразными словами о том, что Христос "упразднил вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека" (Еф. 2:15).

Это ли не умозрение?

Утверждения митр. Сергия о якобы только нравственном, а не созерцательном учении Писания не подтверждаются ни самим Писанием, ни его православными толкователями. Зато такая позиция вполне соответствует коренному масонскому взгляду, а также религиозному модернизму.

Вот как писал в начале XIX века о значении Писания масонский "Сионский вестник": "В Священном Писании мы вовсе не видим никаких условий со стороны понятий о вещах Божественных... Христос не требовал, чтобы все право мыслили, но чтобы право поступали".[10]

1.2.2. "Писание необходимо наполнить внутренним жизненным содержанием"

Указав на то, что в Писании будто бы существует целый ряд посторонних примесей, чуждых Христианскому существу, митр. Сергий вынужден наполнить букву Писания подходящим смыслом. Например, об оправдании верой он пишет так: "Очевидно на одной букве основаться нельзя: скажем ли мы, что спасаемся одной верой или будем утверждать, что при вере необходимы и дела, и в том, и в другом случае одинаково можем найти себе оправдание в Св. Писании и творениях отцов Церкви".[7. С. 224]

Писание есть, будто бы, одна только буква, значит ее нужно дополнить "жизнью". Смысл, вливаемый митр. Сергием в Писание, и есть та самая жизнь, передаваемая непосредственным общением личностей. Эта жизнь есть то же, что любовь.

Для митр. Сергия понятно, что Ветхий Завет не поддается истолкованию только в духе любви. В частности, учение о жертвах, прообразовавших Истинную Жертву Христову, обетования, десять заповедей и, наконец, сам закон - это неотъемлемая часть Ветхого Завета, которую нельзя назвать посторонней.

Отсюда неизбежно следует неправославное учение митр. Сергия об этой части Священного Писания. Он учит, что "только закон представлял Господа блюстителем правды, с пришествием же Христа закон, признанный несовершенным (Рим. 3:21 и др.), прекратил свое существование".[7. С. 80]

Это просто ложь. Закон не "прекратил свое существование", а был исполнен Христом, исполнен, а не отвергнут.

Во-вторых, закон был признан несовершенным еще в Ветхом Завете. При самом возвещении закона Господь Бог указал на его прообразовательный, несамостоятельный смысл.

В-третьих, учение о правом суде Божием не выводится из закона, а является его основанием, как и всего Священного Писания в целом. Поэтому не только закон представлял Бога блюстителем правды, а тот же Апостол Павел. Апостол пишет в той же главе Послания к римлянам, на которую ссылается митр. Сергий: "ныне, независимо от закона, явилась правда Божия" (Рим. 3:21), "правда Божия чрез веру в Иисуса Христа" (Рим. 3:22); в Новом Завете крови Христовой мы получаем "оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе" (Рим. 3:24); Апостол называет Христа жертвой умилостивления "в явление правды Своея" (Рим. 3:25).

Митр. Сергий представляет дело так, как будто в Ветхом Завете не было сказано о Боге любви и поэтому нужно было Воплощение и Искупления Христово для сообщения людям об этой любви: "Но как человек узнает об этом?- пишет он,- "Бога никтоже нигдеже виде"; познать, следовательно, что Он есть любовь, никто сам собою не может".[7. С. 228]

На самом же деле Ветхий Завет представляет Бога Богом любви и Богом правды.

Моисей говорит Израилю: "любит вас Господь" (Втор. 7:8).

Царица Савская говорит о вечной любви Господа к Израилю (3 Царств. 10:9).

В Притчах сказано: идущего путем правды Господь любит (Притч. 15:9).

Пророк Михей говорит, что Бог любит миловать (Мих. 7:18).

Пророк Исаия говорит, что Бог по любви Своей и благосердию Своему искупил потомков Авраама, взял и носил их во все дни древние (Ис. 63:9).

Пророк Софония предвещает, что Господь Бог будет милостив по любви Своей (Соф. 3:17).

У пророка Иеремии мы читаем: "говорит Господь: любовью вечною Я возлюбил тебя" (Иер. 31:1-3).

Таким образом, ни Ветхий Завет, ни тем более Новый не нуждаются в дополнении жизнью-любовью. Напротив, жизнь и любовь должны поверяться тем, как о них учит Священное Писание.

Наверх

1.3. Митр. Сергий о православном Предании

1.3.1. "Предание не жизненно"

Роль Предания описывается митр. Сергием так: "Весьма многие принадлежат к Православию только потому, что никогда не задавали себе вопроса о том, во что они веруют. Правоверие является для них только наследством от предков, может быть дорогим, но только потому, что оно наследство предков".[7. С. 225-226]

Этим митрополит отрицает саму суть правоверия: оно и есть сохранение преданного, а не открытие нового, не моментальное свидетельство жизни.

1.3.2. "Предание есть лишь буква"

Вопреки всякой очевидности, митр. Сергий указывает на римское право как один из источников Предания: "Христианство с самых первых своих исторических шагов столкнулось с Римом и должно было считаться с римским духом и римским способом или складом мышления, древний же Рим, по справедливости, считается носителем и выразителем права, закона... Становясь христианином, римлянин и Христианство старался понять именно с этой стороны,- он и в нем искал прежде всего состоятельности правовой".[7. С. 15]

В этих словах содержится весьма странная мысль о том, что Христианство - да еще во времена Первенствующей Церкви! - считалось с римским складом мышления, и даже более того - с римским духом.

Чем можно подтвердить, что жившие в Риме христиане искали в Христианстве "прежде всего состоятельности правовой"?

Римские христиане, как исповедующие запрещенную религию, в любой момент могли стать отверженными, исключенными из общества римских граждан. Среди них также было множество приезжих иностранцев. Какое же к ним могло иметь отношение то, что Римский народ, сенат и кесарь были источниками права, закона? К римским христианам это право относилось не в большей мере, чем к рабам или варварам. Так какой же вес могло иметь для них римское право? В любом случае не больший, чем для римского гражданина Апостола Павла.

Совсем лишено вероятия и утверждение митр. Сергия, что римское право давало вере первых христиан научную форму: "Возможность объяснить Христианство с точки зрения правовой была в некотором отношении полезна для него: она давала вере как бы научную форму, как бы утверждала ее".[7. С. 16]

Для какой науки могли понадобиться христианам "Законы XII таблиц"? Или "Институции Гаия"? Или ответы юрисконсультов? И как они могли "как бы утверждать" Христианскую веру?

Митр. Сергий указывает на влияние юридизма и в более поздние времена.

Западным "отцам приходилось иметь дело с Римом непосредственно, не могли они, поэтому, оставить без внимания его способа мышления".[7. С. 65]

На самом же деле Святые отцы оставляли без внимания все не имеющее отношения к сущности Христианства, сталкивались ли они с этим непосредственно или как-либо иначе.

Для юридизма у Восточных отцов митр. Сергию приходится искать другое объяснение: "Всего же более оснований для себя правовое жизнепонимание может подыскать в творениях св. Иоанна Златоуста, которому более всех других, может быть, пришлось говорить против корыстолюбивой бессердечности к бедным и, следовательно, доказывать прежде всего нерасчетливость такого поведения. Не мог он, по самому существу дела, говорить скупцу и себялюбцу о сладости жертвы для ближнего,- говоря с наемником, он и язык должен был выбрать подходящий. Отсюда,- замечаемое в некоторых местах творений Святителя стремление как бы высчитать, когда, за что и сколько именно получит человек".[7. С. 64]

Митр. Сергий подразумевает, что св. Иоанн Златоуст руководствовался нуждами момента, а сам непосредственно не имел дела с римским правом. Это, разумеется, неверно. Восточные отцы, так же как и Западные, непременно изучали римское право. К этому следует добавить, что на Западе - в Риме и Карфагене - правовая образованность неизменно падала, а напротив, на Востоке империи - непрерывно росла. Так что во времена св. императора Юстиниана кодекс римского права составлен правоведами из Константинополя и Бейрута, а не из Рима. Именно этот кодекс и стал основанием юридической науки в точном смысле слова.

Митр. Сергий приписывает праву такую значительную роль в православном Предании, что после этого кажется невозможным отрицать хотя бы частичную истинность правовых воззрений. Но для митр. Сергия, несмотря на указанную им роль Римского права, оно все-таки остается совершенно внешним: "Отцы Церкви, с той же самой целью - обосновать доброделание, побудить к нему, иногда прибегают к таким сравнениям, которые, по-видимому, прямо - за внешнее понимание жизни".[7. С. 62]

"Отцы Церкви, употреблявшие аналогию труда и награды, подвига и венца, никогда не забывали и не скрывали от своих слушателей, что это только аналогия, только приблизительное сравнение, существа нашего спасения отнюдь не выражающее".[7. С. 75]

По поводу, как выражается митр. Сергий, "внешне-судебного описания крещения" у св. Феофана Затворника, он замечает: "Все эти сравнения остаются только сравнениями, самого существа дела не выражающими и употребляемыми только тогда, когда можно ограничиться одной внешней стороной учения, не касаясь его действительного смысла".[7. С. 195-196]

Отметим, что митр. Сергий по своему обыкновению возводит напраслину на цитируемого им автора, утверждая, что св. Феофан употреблял выражения не выражающие существа дела, относящиеся только к внешней стороне и не касающиеся действительного смысла таинства крещения.

В отличие от любви-жизни, право есть момент чисто внешний,- этому убеждению митрополита нельзя найти подтверждения в Предании Святых отцов, зато легко найти обоснование у Гегеля, который учил: "Только в любви, отрицающей бесконечную боль, заключена возможность и корень истинно всеобщего права, осуществления свободы. Римское, формальное, право исходит из позитивной точки зрения и из рассудка и не содержит в себе никакого принципа для абсолютного доказательства правовой точки зрения; это право является совершенно мирским".[11. С. 299]

Казалось бы, воззрения митр. Сергия на право в Святоотеческом Предании ставят под сомнение само существование православного Предания - в нем оказывается мощный пласт свидетельств, чуждых существу Христианства.

Но для митр. Сергия это не представляется в столь мрачном свете. Он не осуждает Святых отцов, а даже находит им следующее оправдание: "Как же они... могли не применяться к уровню своих слушателей?"[7. С. 91]

Правовые выражения Святых отцов "нужно понимать, как неизбежные уступки обычному человеческому настроению".[7. С. 91]

Тем самым митр. Сергий приписывает Святым отцам лицемерие, пусть и вынужденное обстоятельствами.

Наверх

1.3.3. "Предание необходимо наполнить внутренним жизненным содержанием"

Предание, как его понимает митр. Сергий, нуждается в дополнении, причем не в каких-либо частностях, а в самом внутреннем существе: все "внешне-судебные" места Предания "нужно дополнить, по основному правилу всякого толкования: менее ясное дополнять более ясным. Раз выяснена существенная (реальная) сторона данного явления, внешнюю сторону согласить не трудно. Урезывать же первую ради второй будет не только не правильно,- это будет прямо искажением истины".[7. С. 185]

Менее ясное дополнять более ясным - это очень хорошее правило. Однако в данном случае под "ясностью" наш автор имеет ввиду соответствие мировоззрению "нравственного монизма". Но то, что оказывается более ясным для школы митр. Антония и митр. Сергия, для православного богословия является вовсе не очевидным.

Главная ошибка митр. Сергия со стороны научной состоит в том, что он усматривает в православном Предании две стороны, между собой никак не связанные и друг другу противоречащие. Иначе говоря, в Предании он обнаруживает внешность и внутренность, которые друг с другом не соотнесены.

Однако Православию такой подход неизвестен. Истинность Предания выясняется из его соответствия Богодухновенному Слову Божию и из его неизменности, повсеместности и всеобщности. Разумеется, мы не обязаны принимать преданий, которые не имеют основания в Писании, являются частичными, местными, временными.

Митр. Сергий подходит к делу совсем иначе. Для него внешность и внутренность непрерывно борются друг с другом. Этим ненормальным положением и вызвано правило о дополнении того, что менее ясно в системе "нравственного монизма", тем, что эта система считает более ясным.

Работа по согласованию внешнего с внутренним оборачивается обыкновенным произволом, когда все высказывания Святых отцов о наградах и наказаниях, Суде и правде объявляются посторонними существу Христианства.

Но тогда, казалось бы, следует отказаться от менее ясного и исправить православное Предание. Этого митр. Сергий сделать не предлагает, а предлагает постоянное двоемыслие: читаем одно, понимаем совсем наоборот.

Таким образом не достигается цель, ради которой производилось согласование. Согласно митрополиту, в Предании внешность и внутренность сосуществуют, борются, отрицают друг друга.

Это ли та ясность, к которой стремится православный христианин?

1.4. Вывод

Как мы показали, митр. Сергий разрушает авторитет вероучения, Писания и Предания.

Пустая оболочка правоверия наполняется произвольным содержанием: "Несмотря однако на все многочисленные следы правового жизнепонимания в Св. Писании и творениях оо. Церкви признать это жизнепонимание действительным отеческим или библейским жизнепониманием нельзя, или можно в том лишь случае, если мы будем пользоваться Св. Писанием или Преданием только как сборником бессвязных изречений, а не как единым Словом Божиим, не как выражением единого и цельного мировоззрения".[7. С. 66]

Самого вероучения, Писания и Предания митр. Сергию недостаточно, он считает необходимым на их основе синтезировать цельное мировоззрение, для которого они будут формой.

Такая подмена, конечно, еще страшнее, чем просто отвержение авторитета Писания и Предания, поскольку прикрывается якобы духовным, глубинным пониманием внешних знаков. Это глубинное понимание - философия "нравственного монизма".

2. Коренное убеждение митр. Сергия - "нравственный монизм"

Наверх

Библиография:

[1] архиеп. Серафим. Письмо от 17 февраля 1925 г.//ГА РФ фонд 6343 оп. 1 дело 264 лист 124-125

[2] Обзор главнейших событий церковной жизни России за время с 1925 г. до наших дней (Москва, 10 марта 1930 г.)//ГА РФ фонд 6343 оп. 1 дело 263 лист 12-13

[3] еп. Виктор (Островидов). письмо Авраамию, еп. Уржумскому//Лев Регельсон. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. Париж: YMCA-PRESS, 1977.

[4] Письма Блаженнейшего митр. Антония (Храповицкого). Джорданвилль, 1988.

[5] Russia' Catacomb Saints. Lives of the New Martyrs, by Ivan Andreev//ed. by Fr. Seraphim (Rose). Platina, California:Saint Herman of Alaska Press,1982.

*) Цитата дана нами в обратном переводе с английского: "The "Declaration" is a separation from the truth of salvation. It looks on salvation as on a natural moral perfection of man; it is a pagan philosophical doctrine of salvation, and for its realization an external organization is absolutely essential. In my opinion, this is the same error of which, as early as 1912, I accused Metropolitan Sergius".- В.Р.

[6] Лосский В.Н. Личность и мысль Святейшего Патриарха Сергия//ЖМП. 1984. N 11.

[7] архим. Сергий (Страгородский). Православное учение о спасении. изд. 2-е. Казань, 1898.

[8] св. Ириней Лионский. Пять книг против ересей //Творения. М.:"Православный паломник", "Благовест", 1996.

[9] еп. Феофан Затворник. Толкование Послания святого апостола Павла к ефесеям//изд. 2-е. М., 1893.

[10] О разделениях между христианами// Сионский вестник. 1817. октябрь

цит. по: Галахов А.Д. Обзор мистической литературы в царствование императора Александра I// Журнал МНПр. 1875. ноябрь. С. 118.

[11] Гегель. Лекции по философии религии //Философия религии в 2-х т. М.:"Мысль",1977.

Часть третья. Абсолютная религия. Гл. 3. Идея в стихии общины, или царство Духа.

Наверх

28.04.2006


СОБЫТИЯ

Слово в Неделю 7-ю по Пятидесятнице Евангелие об исцелении двух слепых и немого бесноватого — о тайне чуда и веры. Прежде чем...
   За признание Временного правительства в далёком 1917 году о. Дмитрий Ненароков (правильнее его назвать папа Дима (или Архипапа) предал...
«Тайна беззакония» раскрывается не в одних только наших личных грехах, нашем личном отвержении Бога. Существует организованное, государственное противление Богу, которое...
О. Александр призывает православных христиан действовать всеми законными способами против фильма "Матильда".
Резолюция совместного заседания Общественного Координационного совета по защите семьи, детства и духовно-нравственных ценностей, Общественного Координационного совета по защите базовых культурных...
   Обращение участников Общественного Координационного совета в защиту базовых культурных ценностей Президенту РФ В.В. Путину...
Новое символическое, ритуальное цареубийство приведет к тому, что Господь накажет страну еще сильнее, чем за цареубийство первое. Накажет концом ее...
Один из соавторов и бывших продюсеров фильма «Матильда» Владислав Москалёв дал интервью изданию The Insider. По его словам, деньги на...
   На Кресте разбойник благоразумный был освобождён от всего имения, дома, семьи, чемоданов, страстей и самой жизни и узрел Христа...
Сальдо торгового баланса. Иностранные инвесторы уходят из России. Чистый отток капитала. Платежный баланс - это еще не все отражено. Чего...
Слово в день памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла В день памяти двух величайших избранников Божиих — святых первоверховных апостолов Петра...
   Журнал «Новораша, Звезда и … наша» (что переводится на инглиш как «Баблз»)» привёл список наиболее известных меценатов (по инглиш...
   Сатана любил Русь, а она его гнала – это обидно.
   Алишер Усманов заявил: - «Всё что творится в России, это не коррупция, а особая форма особо честного бизнеса».
Евангелие от Матфея 24:37:«Но как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человеческого».
22 февраля 1917 года Император Николай II выехал из Царского Села в Могилев, где находилась Ставка Верховного Главнокомандующего. Почти два...
   Кто самый известный православный святой? – это баба Ванга, она всё знала и предвидела. Это такая старая иудейская традиция...
   Царь зовёт на пир, а они не идут, сразу находят дела поважнее -  работа на себя.
   Авель пастух, у него нет вещей, их было бы невозможно тащить через пустыню. Есть палатка, которую кладут под седло...
Люди продолжают выбирать между Христом и свиньями Начало и конец сегодняшнего краткого, буквально из десяти строчек, Евангелия — об одном о том же: мы...

Чёрная Сотня

Яндекс.Метрика